МИХАИЛ СОЛОВЬЕВ. ЗАПИСКИ СОВЕТСКОГО ВОЕННОГО КОРРЕСПОНДЕНТА

[tapirr]

dmitrij_sergeev Хмельницкий приводит:

"МИХАИЛ СОЛОВЬЕВ. ЗАПИСКИ СОВЕТСКОГО ВОЕННОГО КОРРЕСПОНДЕНТА. ИЗДАТЕЛЬСТВО ИМЕНИ ЧЕХОВА, Нью-Йорк 1954

Можно скачать здесь: http://antisoviet.imwerden.net/

Автор с 1932 г. был военным корреспондентом "Известий" и лично знал уйму генералов. Во время войны попал в плен и потом остался в Америке.

Что касается доказательств подготовки СССР к агрессивной войне, то есть несколько убедительных эпизодов.

1935 г. Адъютант Гамарника объясняет автору, почему институт комиссаров, против котрого вел тогда войну высший генералитет, нужен:

"Выступление Гамарника казалось мне достаточной гарантией, что корпус военных комиссаров будет устранен. Дальнейшее показало, что я тогда еще мало понимал в хитросплетениях советской военной машины. Через некоторое время стало известно, что Гамарник отменил инструкции, данные им об изменении взаимоотношений комиссаров с командирами. Это было странно, и я не удержался, чтобы не спросить об этом Карелова:

-- Ведь, казалось, линия поведения комиссаров будет изменена и они потеряют свое руководящее положение в армии. Или я ничего не понял тогда в сказанном Гамарником? -- спросил я.

Адъютант Гамарника пристально посмотрел на меня и помедлил с ответом. Он раздумывал, стоит ли отвечать на мой вопрос и заслуживаю ли я ответа.

-- Не будьте комиком, -- проговорил он после короткого молчания. И дальше он дал ответ, который сделал всё ясным.

Он предполагал, что я не понял Гамарника, и советовал "раз и навсегда" запомнить, что партия никогда не ослабит своего контроля над армией. Наступит время, когда наша армия двинется по Европе и по всему миру. Во имя чего? Что она принесет миру?

Второй марш русских через Европу, по словам Карелова, будет выглядеть иначе, чем первый, во время войны с Наполеоном. Тогда русская армия вошла в Париж, но у нее не было знамени, которое она могла бы водрузить в Европе. Что могла предложить полуфеодальная, отсталая Россия Франции, после великой французской революции? Теперь всё обстоит иначе. Нам нужна такая победа, которая установила бы коммунизм везде, куда ступил сапог советского солдата". (с.135).


И еще эпизод, когда Тимошенко в 1932 (!) г. излагает свою военную доктрину. Ясно, что речь идет о подготовке агрессии. Характерно то место, где Тимошенко говорит о планировании потерь в живой силе.


"В это время Тимошенко выдвинул идею прямого, "лобового" удара, как основного начала методики войны.

Однажды, когда Апанасенко праздновал день своего рождения, а я был в числе гостей, приехал Тимошенко. Это было в разгаре его спора с Ворошиловым, за которым пристально следил Сталин, не становясь пока ни на ту, ни на другую сторону. В этот вечер мне удалось от самого Тимошенко выслушать обоснование его доктрины. Невозможно требовать от меня, чтобы я, через столь длинный срок, был в состоянии точно воспроизвести сказанное тогда Тимошенко, но если бы я попытался восстановить в моей памяти его слова и манеру говорить, то его речь прозвучала бы так:

"Маневр должен быть основным средством борьбы для слабой стороны, не могущей выставить достаточно войск для фронтального удара. Он требует особо тщательной организации, слаженной техники, доведенного до точности часового механизма взаимодействия войск. Для слабой в войне стороны прямой удар слишком большая и рискованная роскошь, чтобы применить его, как основной принцип. Но положение Красной армии таково, что в смысле человеческих ресурсов она всегда будет в выгодном положении. В то же время сомнительно, чтобы мы в короткий срок обогнали в техническом отношении наших противников. Мы будем в смысле гехники подтягиваться к ним, но обогнать скоро не сможем. Правильно ли ставить задачу поднятия точности действия наших войск до такого уровня, когда маневренная война станет
{40}
для нас возможной? Правильно, но при этом мы должны знать, что времени ее разрешить, даже если война будет через десять или пятнадцать лет, всё равно у нас не хватит. Поэтому, признание маневренной войны наилучшей является для нас очень опасным. В маневренной войне мы всегда будем слабее противника, снабженного лучшей техникой, имеющего солдата и офицера более высокого технического уровня.

Но если в маневренной войне мы, несомненно, будем слабее, то в войне фронтальной противник, или коалиция противников, справиться с нами не могут. Мы заставим их серией прямых ударов истекать кровью, т. е. терять то, чего у них меньше, чем у нас. Конечно, потери и у нас будут велики, но в войне надо считать не свои потери, а потери противника. Если мы даже будем терять больше людей, чем противник, на это надо смотреть спокойно. Такими потерями мы уравновешиваем техническое неравенство и они нам не являются опасными. Я не вижу в Европе армии, которая могла бы выдержать наше массированное наступление. А такое наше наступление, помимо всего прочего, закрывает для противника возможность маневра в стратегическом масштабе и вынуждает его к фронтальной войне, выгодной для нас и не выгодной для него.

Климентий Ефремович (Ворошилов) говорит, что я отрицаю вообще маневренную войну. Это не так. Я признаю маневр, но не выходящий за рамки тактической задачи, маневр же стратегического масштаба я отрицаю, так как в нем все преимущества перейдут на сторону противника. Мой принцип: массированное наступление в лоб, давление на фланги и целый ряд маневров тактического значения...
Если представить себе в грубых чертах существо нашего спора, то оно состоит в следующем: приняв идею маневренной войны, мы будем стремиться множеством связанных между собой действий дробить массив про-
41
тивника. Но ведь противник тоже применит маневр. Рядом второстепенных по значению мер он обрежет силовые линии наших войск. -- Тимошенко резко взмахнул рукой, обрывая невидимые нити. -- Таким образом возникнет ряд местных боевых участков, каждый из которых не имеет решающего значения. Мы теряем способность управлять событиями, боепитание нарушается и наши войска, даже более сильные по численности, оказываются скованными. Так как противник не будет ограничивать свою задачу сковыванием наших войск и постарается воспользоваться выгодной для него ситуацией, то он введет в действие все свои силы для того, чтобы подавить по частям наши войска, т. е. применит стратегический маневр, которому мы ьичего противопоставить не можем, имея скованную армию, нарушенное управление, разрушенные коммуникации.
Моя идея (он очень подчеркивал слово "моя") всё ставит по-иному. Имея преимущество в живой силе, мы собираем нашу армию в огромный кулак. Наличие такого кулака не позволяет противнику рассредоточить его войска для маневра, не дает ему возможности нарушить тесное "сцепление" его армии, а, наоборот, заставляет сжиматься, переходить в оборону на возможно более ограниченной ^ерритории. Иными словами, мы получаем условия фронтальной войны, мы навязываем характер войны противнику, подготовленному для маневренной войны, но вынужденному нами к войне позиционной, в которой все преимущества на нашей стороне. Вынудив к этому противника и ставя задачу разгромить его, мы наносим дробящий удар не сочетанием частных маневров в надежде, что сумма частных успехов перерастет в общий успех, а фронтальным действием, по возможности стараясь разорвать фронт противника. В то же время мы давим на его фланги. Для нас сражение фронтальное и давление на фланги является единым сражением, для противника это три разных задачи. В моем
42
приеме остается много места для тактического маневра, но он определяется в конкретной обстановке и носит подчиненный характер, основой же основ остается фронтальное наступление, поддерживаемое массированным огнем артиллерии и авиацией".

Еременко пытался было что-то сказать, но Тимошенко отмахнулся от него:
"Я знаю всё, что вы скажете, -- проговорил он. -- Многие возражения могут быть приведены против моей схемы, но ее преимущество в том, что она учитывает уровень военной культуры нашей армии, мало подготовленной для маневренной войны, зато непобедимой в массированном лобовом ударе. Я уверен, что доктрина Тимошенко станет господствующей в армии".
Это было сказано так внушительно, что никто не посмел дальше возражать. Беседа перешла на другие темы."

.......................


Вот эпизод, прямо подтверждающий, что о готовящемся на Германию нападении знали в 1941 г. многие,
с. 226-227:

"В таком состоянии скрываемой душевной ущемленности дожил я до того дня, когда ранним утром у моей двери раздался настойчивый звонок. Старенькая мать моя, вся жизнь которой была соткана из страха за сыновей, открыла дверь и впустила ко мне совсем юного офицера с сиротливым кубиком на петлицах интендантских войск. Пришедший сообщил, что через полчаса я должен быть готов покинуть дом, захватив с собой "личные вещи". На мой вопрос, что случилось, он ответил одним словом: мобилизация.

В моем воинском билете стояла пометка, что я подлежу мобилизации в первый день объявления страны на военном положении. Значит, этот день настал. Торопливо собирая вещи и успокаивая мать, я напряженно думал о случившемся. Несомненно, мы воюем. Значит правда, что Сталин решился напасть на Германию. Циркулировали упорные слухи, что такое нападение готовится. К западным границам страны шли эшелоны с войсками. Казалось, Сталин перехитрил Гитлера и лишь выбирает момент, чтобы нанести ему смертельный удар в спину. Он дал Гитлеру хлеб, масло, нефть, металл. Гитлер развязал воину на западе. Теперь же Сталин совершит предательский ход и поставит Германию на колени."

..........................

А здесь речь идет о танках. О том, что немцы начали войну имея меньше танков, чем их было у <одного только - tapirr> Павлова, говорит 22 июня генерал Рыбалко, с.231-232:

"-- Нам предстоит тяжелый западный марштурт, -- сказал Рыбалко, когда мы построились на товарной платформе станции Москва-Сортировочная. -- Подробности узнаете в пути, а сейчас -- по коням!

Рыбалко указал нам на два классных вагона, сиротливо стоявших у платформы. Я окинул взглядом выстроившихся в ряд офицеров группы ген. Рыбалко. Старшим в чине, после Рыбалко, был полковник Прохоров, единственный кадровый командир Красной армии. Все остальные, как и я, были запасные. Нас было около полусотни человек: кроме Рыбалко и Прохорова -- два подполковника, шесть майоров, четырнадцать капитанов, остальные в лейтенантских чинах.

Вскоре наши вагоны были прицеплены к воинскому эшелону особого назначения. В закрытых и запломбированных вагонах перевозилось новое оружие, получившее впоследствии известность под названием "Катюши". Эшелон шел тихо, подолгу задерживался на станциях. Мы не спали. Пролетали немецкие бомбардировщики, пробиравшиеся воровскими ночными путями к Москве.
Поезд шел в кромешной тьме. В полночь нам приказали перейти в тот вагон, где находился Рыбалко. Мы толпились в коридоре, а Рыбалко, невидимый нами в темноте, рассказывал о маршруте на запад. Говорил он отрывистыми, резкими фразами. Нам дан приказ в прифронтовых районах, а если будет нужно, то и по другую сторону фронта, собрать остатки разбитых советских войск. Немцы нанесли такой чудовищный удар, что западные армии генерал-полковника Павлова стали разваливаться... Рыбалко не знал, как мы выполним нашу задачу.

-- Но сделаем всё возможное, -- говорил он. -- Успехи немцев основаны не на их силе, а на слабости нашей организации. Известно ли вам, что немцы начали наступление, имея меньше танков, чем имел их генерал Павлов сегодня утром?
Многое из сказанного Рыбалко было нам в новость. Незадолго до этого началась перегруппировка советских войск. Немцы выбрали этот момент. Танковые соединения нашей армии оказались оторванными от баз горючего. Стрелковые дивизии находились в движении, направляясь к новым местам расположения. Они оторвались от своей артиллерии. Кавалерийские войска встретились лицом к лицу с танковыми соединениями противника.

-- Мы не знаем в полном объеме того, что произошло, но рана нанесена, и пройдет много дней, прежде чем ее удастся зализать. Если это, вообще, удастся..."

.........................

Еще отрывок о бомбежках советской авиацией лагерей советских военнопленных:
Читал об этом где-то раньше, но вот натолкнулся на прямое свидетельство современника.
Осенью 1941 г. автор находился в Москве, в офицерском резерве:

..................

"Опасность надвигалась на Москву. Военные поражения тщательно скрывались, но о них все узнавали. Маршалы Тимошенко и Будённый потеряли гигантские армии во второстепенных операциях. В Москве полз слух, что Сталин встретил незадачливых полководцев по-отечески: побил палкой.

Поток вновь сформированных войск плыл на запад. Гигантская мясорубка войны перемалывала этот поток и надо было снова посылать полки, корпуса, армии навстречу врагу. Сдача в плен немцам стала тем секретом, о котором все знали. "Последний патрон для себя" -- требовал Сталин в приказе по армии. Но легче написать такой приказ, чем пустить себе пулю в лоб, и немцы уводили всё новые колонны пленных советских воинов, чтобы погубить их в голодных лагерях. "Сдача в плен является изменой родине" -- писали газеты. Но кого это могло остановить? Полковник К. из штаба воздушных сил рассказывал: "Приказано бросить советскую авиацию на бомбежку лагерей пленных в германском тылу". Рассказывая, морщился: "Представьте, что там произошло?".

Comments

[homa-de-la-brut.livejournal.com]

как раз читаю Бешанова - в общем, все встает на свои места...

[revoltp.livejournal.com]

на мой взгляд агрессивность советской военной доктрины в 30-ые очевидна. Удивляет меня другое: истовость опровержений того, что сталин готовилсянапасть на Гитлера. Казалось бы - что в этом плохого??? Напасть на Гитлера - дело всегда хорошее.
Но нет, сталинисты почему-то считают что светлые образ вождя меркнет от его желания напасть на Гитлера. Загадочно.

[dmitrij-sergeev.livejournal.com]

Казалось бы - что в этом плохого??? Напасть на Гитлера - дело всегда хорошее.
-----------------
Не обязательно. Дело в том, что Сталин не на Гитлера собирался нападать "с антифашистскими" целями, а на всю Европу (и не только). Для него, принципиальной разницы между Польшей, Германией или Англией не было. Нападал на кого удобнее сначала.
Поэтому признать, что Сталин вообще готовил нападение на заграницу идеологически опасно. Следующие вопросы - "на кого" и "зачем"? И кранты.

А предотвратить войну Сталин мог легко, просто не заключая пакт 1939 г. Вот это было бы дело хорошее. Но у него цель была обратная.

[revoltp.livejournal.com]

Когда это сталинисты боялись логики и вопросов?
Цели тут значения не имеют. Напасть на Гитлера - всегда хорошо.

Спорно. Гитлер был нацелен на войну. Трудно представить, чтобы он отступил. Собственно пакт был ему важен, чтобы Англия-Франция дрогнули. Они - не дрогнули.

[dmitrij-sergeev.livejournal.com]

Цели тут значения не имеют. Напасть на Гитлера - всегда хорошо.
....................
Для того, чтобы судить о роли СССР в войне, цели Сталина - главное.

[revoltp.livejournal.com]

А вот с этим я не согласен коренным образом. Судить по целям Сталина будет Бог (и не СССР, а Сталина). Историки должны впервую очередь судить по последствиям (хотя и не забвыая о целях).
Цели, почти в у всех - хорошие. Гитлер - точно хотел добра немцам. Не думаю, что немцы должны судить его исходя из этой его цели.

[dmitrij-sergeev.livejournal.com]

А вот с этим я не согласен коренным образом. Судить по целям Сталина будет Бог (и не СССР, а Сталина).
.......................
Политические цели Сталина изучены достаточно хорошо. Никаких особых загадок там нет.

[revoltp.livejournal.com]

Есть споры. Например зачем безумный маховик репрессий 30-ых. У историков нет единой версии.
Но, повторю, даже если цели известны - важны последствия.
Психологу, конечно, может быть интересно, верил ли Сталин, что коммунизм принесет всем счастье, что его личная лвасть - самый оптимальный способ управлять Россией (к моему удивлению Суворов склонен думать, что да, в те годы - лучший).
Но, повторю, для меня - существенней последствия.