tapirr

Владимир Иванович Гоманьков
Благодатные встречи. Воспоминания об архиепископе Мелитоне (Соловьёве)

сентябрь 1983 года, Обнинск.

Фотография В.И.Гоманькова

Моё знакомство с отцом Михаилом Соловьёвым (будущим архиепископом Мелитоном) состоялось в 1950 г. в Москве через родителей моей невесты – Михаила Николаевича и Лидию Алексеевну Квитко. Перед революцией и в 20-е годы они активно участвовали в Русском Христианском Студенческом Движении (РХСД), одним из руководителей которого был отец Владимир Амбарцумов, расстрелянный в 1937 г. на полигоне в Бутово под Москвой и канонизированный как священномученик Русской Православной Церковью в 2000 г. [1]. Михаил Николаевич, будучи студентом Московского Высшего Технического Училища им. Баумана (МВТУ), за активную деятельность в кружках РХСД в 1922 г. был арестован и сослан в г. Пермь, где пробыл 3 года. По окончании ссылки он окончил МВТУ и в дальнейшем работал инженером, – специалистом по турбинам и насосам [2].

Несмотря на разгон РХСД Советскими властями и аресты некоторых руководителей и кружковцев, между членами этого движения сохранились и поддерживались тесные связи во все последующие годы [1]. В частности, семья Квитко постоянно общалась с семействами отца Владимира и Николая Евграфовича Пестова [1, 3], автора известного сейчас труда "Современная практика Православного благочестия" [4].

Отец Владимир служил в Московских храмах св. Владимира в Старых Садах и св. Николая у Соломенной Сторожки [1,5]. Настоятелем храма св. Николая был отец Василий Надеждин, давний друг отца Михаила. Они познакомились в 1918 г. ещё до принятия священства у их общего наставника и друга – священника Иоанна Козлова, который служил в селе Никольский Поим Чембарского уезда Пензенской губернии [6]. Став священнослужителями в один и тот же 1922 год, друзья продолжали интенсивное общение, и сообщали друг другу о всех служебных и семейных изменениях.

В 20-х годах коммунистическая партия и Советское правительство развернули планомерную борьбу против Русской Православной Церкви. Борьба не ограничивалась только антирелигиозной пропагандой в печати, но приняла репрессивные формы давления на священников и верующих. Вместе с тем, как одну из форм идеологической борьбы, партийные деятели устраивали открытые диспуты, на которых коммунистические атеисты дискутировали со священниками и миссионерами в присутствии многочисленных слушателей, в основном, верующих.

Отец Михаил, получивший хорошую миссионерскую подготовку, оказался активным участником многих диспутов с безбожниками в Пензенской епархии.

По рассказам отца Михаила диспуты проходили в переполненных публикой залах, о теме диспута договаривались предварительно. В частности, отец Михаил провёл 3 диспута по темам: "О мироздании", "О Христе и Христианской религии" и "О религиях". В выступлениях отец Михаил использовал те данные, которые имелись тогда в распоряжении науки и богословия.

В диспутах поражала научная беспомощность атеистических докладчиков, оперировавших, в основном, марксистскими и партийными лозунгами.

"Они старались меня распропагандировать, но сами ничего не понимали", – вспоминал потом владыка Мелитон. "Когда мне нужно было рассказывать о происхождении Солнечной системы, как части мироздания, я излагал теорию Канта – Лапласа в переработке французского астронома, тогда новую ещё. Они, конечно, не знали системы Канта- Лапласа и с открытыми ртами слушали меня. Они даже отказались продолжать диспут и уехали, – им это просто оказалось очень невыгодно, так как диспуты превращались в религиозную агитацию". Отца Михаила, как миссионера, приглашали на диспуты во многие приходы, и он проводил их всегда победоносно. Естественно, что это очень не нравилось местным властям.

В эти же годы возникло "обновленчество", с которым отцу Михаилу так же пришлось вступить в борьбу. Он обличал "обновленцев" в храме с амвона, но их поддерживали власти, и они захватывали храмы. Большинство прихожан храмов всегда было против "обновленцев", а для захвата храма необходимо было убрать священника. Чтобы захватить храм в селе Сентяпино, где служил отец Михаил, его 3 раза арестовывали и сажали в тюрьму, но прихожане дважды добивались возвращения своего священника. Наконец, в 3-й раз у него отобрали регистрацию и предъявили обвинения в антисоветской агитации, по-видимому, припомнив его выступления на диспутах. Между тем, в его приходе "обновленцы" захватили храм, а отца Михаила выпустили из тюрьмы при условии невозвращения в свой приход. При этом власти потребовали покинуть пределы Пензенской области, угрожая, в противном случае, арестом.

После закрытия храма в селе Сентяпино и угрозы ареста за обличения "обновленцев" и за апологетические выступления на диспутах с атеистами, отец Михаил в 1928 г. по совету и протекции отца Василия Надеждина перебрался в Москву. Здесь он общается с отцом Василием и его окружением, в которое входили московские священники отец Владимир Амбарцумов и отец Михаил Шик, Сергей Алексеевич Никитин (будущий епископ Стефан) [1, S – 8], а также часть профессуры Тимирязевской Сельскохозяйственной Академии [6].

Вскоре отец Михаил получил приход в Ильинском на Бодне Можайского района Московской области. Частыми гостями в Ильинском у отца Михаила были его московские друзья. Известная православная поэтесса Надежда Александровна Павлович [9] в этот период всегда снимала дачу в Ильинском и духовно окормлялась у отца Михаила. Она и привезла Сергея Алексеевича Никитина [6, 8] в Ильинское после освобождения его из лагеря в 1933 г. Бывшим заключенным не разрешалось жить в Москве и Московской области в пределах 100 км. от Москвы. Поэтому первое время Сергей Алексеевич жил и был даже прописан у отца Михаила.

А отец Василий с семейством гостил у отца Михаила накануне своего ареста. Он был арестован в 1929 г. и погиб в Кемьском лагере по дороге на Соловки. В 2000 г. отец Василий Надеждин прославлен Русской Православной Церковью и почитается как священномученик Василий Московский [6].

После закрытия храма в Ильинском в 1934 г. арестовали и отца Михаила. Он был осуждён на 3 года в Сибирь на строительство Байкало-Амурской Магистрали (БАМ-1). Узнав об аресте отца Михаила, отец Владимир организовал помощь его семье, которая состояла из матушки Веры Михайловны, шестерых детей и родителей отца Михаила. Кроме того, отец Владимир благословил и как бы прикрепил семейство Квитко к семье отца Михаила для оказания всяческой постоянной помощи. Так зародилась дружба двух семей продолжающаяся и поныне.

После освобождения из лагерей в 1936 г. отцу Михаилу и его семье помогли перебраться в деревню Бородухино, распложенную в 6-ти км. от г. Малоярославеца Калужской области, а матушка стала учительствовать в местной школе. В 1936 г. отцу Михаилу удалось получить в Пензенской области паспорт без отметки о судимости, что помогло ему избежать последующих арестов, особенно в 1937 г. Выдержав соответствующие экзамены на курсах учителей, отец Михаил стал учительствовать вместе с женой, и ко времени моего знакомства с ним был директором школы и даже депутатом Малоярославецкого районного Совета.

Сразу же после переезда отец Михаил вместе с Александром Герасимовичем Яковлевым [6], который когда-то работал лаборантом у отца Владимира [1], построили дом в Бородухине, и семья перестала жить при школе. В доме была небольшая каморка, в которой отец Михаил тайно совершал богослужения. Он также нелегально служил вместе с отцом Михаилом Шиком, который после своего ареста и ссылки проживал в г. Малоярославце до повторного ареста в 1937 г. [7].

Впоследствии владыка Мелитон рассказывал мне, что документы о его священстве хранились в пристройке дома отца Михаила Шика, где они вместе совершали богослужения. Документы были спрятаны за образом Божией Матери. Однажды, когда отец Михаил входил в пристройку для совместной службы, этот образ как-то неожиданно повернулся и привлек его внимание. Отец Михаил посчитал этот знак указанием Богородицы и, посоветовавшись с отцом Михаилом Шиком, в тот же день перенёс свои документы в Бородухино. А на следующий день он узнал, что отца Михаила Шика арестовали и увезли в Москву. Это случилось в 1937 г., и в этом же году его расстреляли в Бутово под Москвой [7].

Во время Великой Отечественной Войны в 1941 г., когда немцы подходили к Москве, отца Михаила мобилизовали в армию накануне захвата немцами г. Малоярославца. Вместе с другими мобилизованными он оказался в г. Нарофоминске, в котором царила паника и неразбериха. При отсутствии командиров и указаний куда двигаться, некоторые его попутчики стали разбегаться по домам и уговаривали его присоединяться к ним. Однако отец Михаил твёрдо отказался дезертировать и, после изрядных мытарств, был направлен на Урал, где прослужил интендантом до окончания войны в чине старшего лейтенанта. Семья же его оказалась на оккупированной немцами территории, и о её судьбе ничего не было известно. Сразу после отступления немцев известие о своей семье отец Михаил получил от семейства Квитко, которое, оставаясь в Москве, установило связь с семьёй Соловьёвых и переписывалось с отцом Михаилом. Господь хранил семью отца Михаила и в оккупации.

Непосредственно я познакомился с отцом Михаилом на моей свадьбе в квартире Квитко, куда было приглашено и всё семейство Соловьёвых. После венчания нас там встречали "хлебом и сольют отец Михаил и Лидия Алексеевна. Через два дня мы все поехали в Бородухино и летом 1950 г. жили в доме, который нам снял отец Михаил. Гуляя по окрестностям Бородухино, мы с женой случайно наткнулись в соседней деревне Игнатьевское на продажу небольшой и недорогой избы, которую можно было бы купить для моей мамы с детьми (моими младшими братьями и сестрой). Они, после смерти моего отца в 1943 г., застряли в эвакуации в деревне Калегино в Башкирии и очень там бедствовали.

Отец Михаил благословил приобретение этого дома, а часть денег на его покупку одолжила Надежда Григорьевна Чулкова, – вдова известного писателя-символиста Г. Чулкова и близкая знакомая семьи Амбарцумовых. Отец Михаил предложил привезти моих родных сначала к ним в Бородухино, а потом уже им обживаться в Игнатьевском. По приезде моих родных отец Михаил и всё его семейство оказали им истинно Божескую милость и поддержку при устройстве на новом месте.

В следующем году отец Михаил опять снял для нас на лето тот же дом в Бородухино, и тогда возник вопрос о крещении моих младших братьев и сестры, которые жили уже в Игнатьевском. В те времена таинство крещения надо было провести без особой огласки, и отец Михаил предложил совершить его в Николо-Сергиевском храме села Передолье Калужской области, где служил знакомый ему священник.

По-видимому, отец Михаил иногда тайно сослужил с ним, так как написал ему рекомендательное письмо и начертил нам подробный план, как доехать и найти это село. Следуя указаниям отца Михаила, мы благополучно нашли село и храм. По письму отца Михаила местный батюшка очень приветливо нас встретил и не только совершил крещение моих братьев и сестры, но и пригласил участвовать в трапезе после литургии.

Дальнейшее общение с отцом Михаилом показало, что он сохранял и поддерживал тесные связи не только со многими православными семьями в Москве и Малоярославце, но и имел обширный круг знакомств среди церковного клира. Кажется в 1950 г., мой друг и наставник Евгений Владимирович Амбарцумов (сын отца Владимира [1] и священник с 1951 г.) [10] поручил мне отправить посылку со священническим облачением в Узбекистан для отца Сергея Никитина (будущего епископа Стефана [6, 8, 10]), который тогда служил в Курган – Тюбе.

Неожиданно к нам в Москву приехал отец Михаил и, узнав для кого я укладываю посылку немедленно взял на себя всю упаковку облачения. Мы быстро собрали и отправили посылку, а отец Михаил рассказал, что он ещё с начала 30-х годов знаком с Сергеем Алексеевичем Никитиным и находится с ним в постоянной переписке.

Летом 1949 г. Евгений Владимирович собрался поехать на несколько дней к отцу Михаилу в Бородухино, чтобы немного отдохнуть. По-видимому, во время отдыха он обсуждал с отцом Михаилом возможности принятия сана.и пути выхода на служение Церкви. В это время он, кажется, занимал должность заведующего библиотекой Литературного Института в Москве, и этот крутой поворот жизненного поприща в те времена требовал большой осторожности и осмотрительности [10]. Отец Михаил благословил этот шаг Евгения Владимировича и дал рекомендации к отцу Иоанну Козлову [6], который одно время был профессором Ленинградской Духовной Академии (ЛДА), а затем перешёл в Московскую Духовную Академию. И вот с февраля 1951 г. Евгений Владимирович стал заведовать библиотекой ЛДА, а в июне того же года принял сан и стал служить во Владимирском Соборе г. Ленинграда.

Кажется, отец Михаил и Евгений Владимирович обсуждали планы возвращения к открытому служению и отца Михаила в будущем. С конца 1951 г. между ними начинается интенсивная переписка, письма которой передавались с оказией в Бородухино через наше семейство. Благополучное священство отца Евгения в Ленинграде стало неким указанием отцу Михаилу на реальность выхода на открытое служение Церкви. В конце 1953 r он едет в Ленинград, а в январе 1954 г. его назначают настоятелем Михаило-Архангельского храма в г. Дно Псковской епархии. В марте того же года его переводят в Казанский собор г. Луги Ленинградской области.

окончание: http://tapirr.livejournal.com/4125766.html

начало темы: