tapirr: (tapirr как текст)


Что большевизм! Вот Ислам,  действительно,- бич Божий!

Вдумаемся, если бы не ислам. скорее всего.все народы, принявшие его (или завоёванные им) были бы сегодня христианскими, и христиан было сегодня не полтора миллиарда, а два с половиной на Земной шаре.

Чем же мы заслужили это? А  вот чем: позорнейшим и порочнейшим слиянием с государством. И дело тут не в личности имп. Константина. Если бы не хотели быть изнасилованными - никто бы их (средневековых христиан) не изнасиловал!  С радостью побежали под длань князя мира сего!

(Убивали бы, да - в ходе спорадических гонений (как и до того), но не выхолостили бы суть.)

Но пренебрегли словом Мессии  о разделении Божьего и кесарева. Подложили невесту Христову под царя земного  (на "добрую" тысячу лет - только сейчас закончился константиновский период)

Пойдя на противоестественный союз-слияние к Красным Драконом из бездны (это образ империи из Апокалипсиса) церковь мутировала,по крайней мере в своих формах (в глубине всегда оставался верный Христу Остаток). И в наказание - бич.

И он ещё себя покажет.
Потому что многие христиане до сих пор не поняли, от мира сего ли Церковь, или не от мира сего. 

it
tapirr: (Книга)


Док. Фильм об Андрее Николаевиче Грабаре.

Андрей Грабар (без "ь") - русский историк Византийского искусства, жил в эмиграции
tapirr: (kvadratizm)
Екатерина Вторая
катька в митре

Диакон Андрей [livejournal.com profile] andrej_belous Белоус пишет:

"В дискуссии с теми православными, кто полагает возможным спасение в расколе, неизбежно возникает один простой вопрос... - что будет плохого, если православный христианин, сознающий себя православным и находящийся в здравом уме и твердой памяти, вдруг причастится, например, в Римско-католической церкви?"

Ну, он причастится в РКЦ. Не больше и не меньше. Другой вопрос, зачем это ему. Если "чтобы только не в РПЦ", то это одно, а если из любви и чувства единства - другое. Другое дело, что это будет все равно против коллективного мнения "архиереев и старцев людских", известного под псевдонимом "соборный разум". Но о нем позже...

"Если ничего плохого в этом не будет, то почему тогда Православная Церковь до сих пор не разрешает нам причащаться в РКЦ?"

Ну, РПЦ это то разрешала, то опять запрещала. Каждый раз, разумеется, объявляя свое решение "соборным разумом". Сейчас он говорит: "нельзя". Но совсем не потому, что:

"Она считает причастие в РКЦ недействительным".

Тут именно что "теория" нашей церкви служит обоснованию ее практики и меняется вместе со сменой последней. Эту странную черту еще Мельников-Печерский в XIX веке заметил. "Синодальные миссионеры" то признавали таинства старообрядцев, то нет и у двух миссионеров на этот счет было три мнения. То же самое касается и таинств католиков. Их не рукополагают повторно. Означает ли это, что РПЦ признает их священство? Спросите двух профессоров Академии и услышите все те же три мнения, что и в XIX веке. Потому берем официальные документы, "Основные принципы отношения к инославию" и переписку с Ватиканом и видим, что "скорее да, чем нет". "У нас Причастие есть, а что у них - не знаем". Как же эта церковь, претендующая на безошибочность в вопросах веры может не знать ответа на такой простой вопрос? На рубеже прошлых веков этому изумлялся Мельников-Печерский, в наше время "вопрос не утратил своей актуальности". На самом деле, РПЦ и "Мировое православие" здесь в положении фарисеев. "Омовение Иоанна откуда было, с Небес или от людей?" Если сказать, что РКЦ это абсолютная безблагодатная пустыня, то накроется все сотрудничество и вся взаимопомощь, весьма чувствительная для зарубежных приходов. Опять же, можно ли так сказать, без лукавства? Разумеется, зная жизнь этой церкви не только в пересказе людей, знакомых с ней заочно? Но и сказать "С Небес" не могут, так как страшатся народа, который ими же выращен в духе недоверия и вражды. Ведь если "с Небес", то почему в самом деле и не причащаться? И только не надо про Папу. Русская Церковь 200 лет объявляла своим главой и "крайним судьей" царя. И ничего... Или "чего"? Или, может, это еще один повод перестать смотреть на мир с позиции "мы все в белом, а вокруг нас погибшие еретики"?

"Если же причастие в РКЦ действительно, то тогда почему же мы не можем его принимать?"

Потому что если православный начнет знакомиться с жизнь других христианских конфессий не в пересказе Алексея Ильича или "Православия.ру", у него будут появляться вопросы. От "а почему у них можно сидеть, а у нас нельзя" до "почему наших монахов в больницах не увидишь". Потому почти любая конфессия стремится оградить своих членов от общения с членами других конфессий и посещения их богослужений. "У священника на необитаемом острове две церкви. В одной он служит, а в другую запрещает ходить". Если РКЦ ведет себя не совсем так, то из-за самосознания. "Мы большие, огромные, достаточно толерантные внутри, чтобы у нас умещалось все от исихазма до харизматии, зачем от нас уходить?" Для РПЦ, особенно на западе, это вопрос жизни. Скажи завтра "Можно причащаться у католиков" и наши европейские и американские епархии потеряют огромную долю прихожан. А то и клириков. В РКЦ им не придется подметать улицы 6 дней в неделю, чтобы на жизнь зарабатывать и служить в воскресенье (что, я считаю, позор РПЦ). В общем, ответ проще, чем кажется - православная церковь запрещает причащаться у католиков, потому что боится потерять прихожан, которые увидят, что христианство может быть другим. Что можно слышать евхаристические молитвы на русском языке и небо не падает от этого на землю!

"Почему тогда ты сам не католик?"

Ладно. Я уже предчувствую вопрос. Ну, потому что я не согласен с трактовкой власти папы первым Ватиканским Собором. Мне нравится их принципиальность в вопросах развода и второго брака, но в ней теряется человеколюбие. И я совсем не сторонник безбрачия всех священников. Так же мне кажется странным, что так и не появились реформированные варианты византийского и других восточных обрядов. Да и... список можно продолжать. А не пишу я об этом, потому что я не католик и они сами должны решать эти вопросы без меня. Разве что сами попросят... А то у нас просто церковная черта такая. У себя порядок навести не можем, проблем своих даже не видим, зато других готовы обличать и поучать. "А вы про Папу не так учите, а вы не тех рукополагаете и вообще вы все в ад пойдете, а мы одни спасемся. Может быть". Нет. Уж если Толкин должен погибнуть из-за догмата о папе, то и Достоевский с митр. Филаретом, Пушкин и славянофилы с Леонтьевым должны погибнуть из-за ереси "Духовного регламента". А спасутся... Да, может, и вообще никто не спасется. Может человек 200, да и то не факт. Ведь Бог, Он же...

Вот здесь и начинается главный вопрос. На самом деле, вопрос не о спасении католиков, армян или старообрядцев. Вопрос даже не о границах церкви. Это вопрос о Боге. Бог - это любовь или справедливость. Чего хочет Он? Отправить людей в ад или спасти? За двумя взглядами на спасение инославных стоит два богословия, которые отличаются куда сильнее, чем у Варлаама и Паламы. Если Бог - справедливый судья, который хочет карать грешников и еретиков, то это все тот же Осирис или Аид. Пошел бы на Крест ради спасения тысячи человек тот, кто отправляет в ад каждый день по 200 тысяч человек? Посмотрите на распятие и скажите "Сегодня Иисус Христос отправил в ад 200 тысяч человек, столько же - вчера, и не меньше - завтра". Можете? О чем и речь. Кто может и кто не может, верят в двух совершенно разных Христов. "Ну православные-то спасутся". Вы уверены? Почему погибают 200 тысяч каждый день (если это так)? Да потому что православные монахи занимаются исихазмом или навоз за коровами убирают. Нет. Если Бог отправляет в ад по 200 тыс. человек в день, то на самых его глубинах, рядом с Иудой, должны быть архиереи, афонские затворники и профессора богословия. Потому как они мало того, что ничего не сделали для спасения жителей Саудовской Аравии, они еще и не считали это нужным. Кто с ИНН боролся, кто Византию "возраждал", а о просвещении индейцев в Амазонии думали только иезуиты. Но вот же ж незадача, "справедливый Бог" послал в один котел и миссионера и съевших его каннибалов. И за что ему православных спасать? Ну, которые верили в гибель семи миллиардов современников, но больше интересовались новым иконостасом или знаменным пением. С чего бы вдруг? Нет. Какие-то отдельные счастливцы, человека два-три туда и попадут за сто лет. Вот такой вот образ Бога открыт нам в Новом Завете... Или нет?

Конечно, можно получить кучу встречных вопросов типа "Зачем тогда вообще Христа проповедовать", "В чем был смысл Его страданий, если", "Зачем тогда Церковь, Крещение, Евхаристия?" И они будут казаться риторическими. Но будут ли они такими? Может, стоит их всерьез задать и всерьез продумать? Если говорить коротко, то весь этот ужас снимается, если мы допускаем спасение инославных и действенность их таинств. Это не значит полностью принять их догматику и церковное устройство и стать католиками или сиро-яковитами. Но если Бог мог спасать признававших Софию Августу Фредерику Ангальт-Цербстскую, как Главу Российской Православной Церкви, от которой получают свои права епископы и которая является их верховной судьей, то почему Ему не спасать людей, считающих главой церкви не то что папу Франциска, но и королеву Елизавету? Увы... Мы так привыкли жить в черно-белом мифе, что не замечаем проблем в собственной истории... Увы...
tapirr: (kvadratizm)
диакон андрей белоус про  цезарепапизм (т.е. власть государства над Церковью) в истории

"Начнем издалека. В I веке н.э. такие знакомые нам слова, как "евангелие" и "евхаристия" означали нечто совершенно иное, чем у нас сейчас. "Евангелие" это то, что переводят, как "благой", "хороший". Но у этого слова есть и другое значение - "лучший", "высший". Это "благовестие" в том же смысле, что и "благородный". "Евангелие" это "Высочайшие известия", новости о жизни императора, его семьи и ближайшего окружения. И назвать рассказ о жизни иудейского проповедника этим словом уже было вызовом имперской идее. Точно так и "евхаристией" называли тогда благодарственную надпись в честь Августа с описанием его благодеяний жителям города, провинции, империи. Что-то отдаленно напоминающее по стилю анамнезис наших анафор. И да. Эти надписи были частью культа "божественного цезаря". Вот такие слова "похищают" у империи первые христиане.

А еще и сюжеты, и стиль. В современной западной библеистике эта тема проработана очень хорошо и подробно. Такой популярный пересказ можно посмотреть в книге Борга "Бунтарь Иисус". Там и очень интересный отрывок про рождественские сюжеты есть. Не скажу, что согласен со всем, но прочитать советую. А потом "Евхаристию" о. Александра Шмемана перечитать. Не скажу, что согласен со всем у Борга, но стоит.

Есть еще один момент. Славянский и русский перевод путают нас в таких выражениях, как "Царство небесное", "Царствие Божие". И вот почему. В обоих выражениях в оригинале не прилагательное, а существительное в родительном падеже. "Царство неба", "Царство Бога". И не то, чтобы так совсем нельзя было перевести, но другие переводчики так не делали. Ни у Иеронима, ни у Лютера, ни в Библии короля Иакова такой замены на прилагательные нет. Потому как в том и дело, что приблизилось не только мистическое, духовное царство. Нет. Приблизилось правление Бога и оно должно воплощаться в собрании его народа, его экклесии. Экклесия это не церковь, как институция или здание. Это "вече", собрание граждан. Оно не на небе, оно должно быть здесь, на земле, как на небе.

Первые три века церковь так и живет в мире. Нет. Она не борется против светской власти, но говорит о царстве, которое выше империи и противостоит ей, когда та хочет покуситься на его власть. "Ты не можешь приказать нам отречься от Христа", говорят императорам мученики. Но потом сами императоры принимают христианство, делают его официальной религией, государственной. И происходят печальные вещи.

Read more... )

tapirr: (kvadratizm)
Вот это я пропустил.

Приводит [livejournal.com profile] sergeev555 в Подслушник Гоша Шептунов и его уроки


Александр Мусин. ЕСЛИ ДОВЕЛОСЬ В ИМПЕРИИ РОДИТЬСЯ, НАДО ЗНАТЬ УРОКИ ВИЗАНТИИ. Судьба империи зависела от императора, часто полковника, интригами, народным возмущением или армейскими мечами вознесенного на вершину власти

Александр Мусин – доктор исторических наук, кандидат богословия.

Фильм "Гибель империи. Византийский урок" о том, как страну погубили ослабление центральной власти, олигархи, происки Запада и измена Православию, вызвал брожение умов. Это и было самое интересное в его появлении. Естественно, интерес к фильму подогрело то, что автор некогда был подан обществу как "духовник Путина". Архимандрит Тихон (в миру – Георгий Шевкунов) в 1982 закончил ВГИК и поступил послушником в Псково-Печерский монастырь. Отсюда в 1986 он был востребован председателем Издательского отдела патриархии митрополитом Питиримом (Нечаевым), при котором состоял на особых правах. Еще в 1991 г. до разгона издательского отдела Патриархом Алексием II (Ридигером) в 1994 г. он покинул своего начальника, возглавил сначала в Москве подворье Псковского монастыря, а впоследствии добился независимости. В 2000 г. сопровождал президента в поездке в Печорский монастырь, в 2003 г.– в США.

Лента оценивалась в диапазоне от "взгляда православного человека на историю" (А. Крутов) до творения "полуграмотного попика" (А. Пионтковский) и компрометации "духовного и интеллектуального уровня РПЦ" (Н. Иванова). В конце концов, дискуссия свелась к "спору мировоззрений": консервативного и либерального (Ю. Максимов). Попытки же серьезного критического разбора фильма историками (С. Иванов, А. Янов) выглядели несерьезно. Почему так произошло – хорошо продемонстрировали его апологеты: утверждение, что фильм создан "фактологически достаточно точно", соседствовали с упоминанием "аккуратных оговорок автора, позволяющих ему оставаться почти всегда на уровне теории, не окунаясь глубоко в бытовой материал" (Д. Володихин). Тем самым признается, что в исторические источники создатели ленты глубоко не окунались.

Поэтому и обсуждать ее бессмысленно, потому что фильма об истории Византии – как события интеллектуальной и культурной жизни – нет. Это особенно очевидно при обращении от насыщенного красками видеоряда к чтению бесцветного закадрового текста. Невозможно обсуждать и то, на что претендуют титры – соответствие изложенных фильмом "фактов" "историческим событиям". В фильме нет фактологии, а есть лишь интерпретация исторической информации разной степени достоверности. Автор так и не научился отличать исторические события от "фактов" исторических источников и оказался неспособен их критически оценить. Весьма вероятно, что такую неспособность он приобрел во время работы в Издательском отделе патриархии (1986-1991), где послушника Георгия Шевкунова коллеги именовали не иначе как "подслушник Гоша Шептунов". Если и есть, что обсуждать, то сам факт медиа-"события", который свидетельствует, что в РПЦ МП существуют лица, которые взирают на историю определенным образом. Осталось понять, как они относятся к истории, потому что в исторической науке метод как раз является залогом истины.

Read more... )
tapirr: (кр. крест)
Впервые в Интернете. Отсканировал статью.

Там очень любопытно про византийскую феминистку Кассию, одну из красивейших и умнейших женщин своего времени, которая в своей поэзии много подчёркивала роль женщин в истории Спасения.

Она была (ещё до принятия монашества) одной из претенденток в жёны Императору, но не подошла ему - умна слишком.


Священник Георгий Чистяков
  
Размышления о церковной поэзии и молитвах

Византийские песнописцы

 

святой Роман Сладкопевец


Простота, столь характерная для песнопений, составляющихся «старцами первоначальными» (так назвал древнейших христианских аскетов в одной из своих статей А. С. Пушкин), в Византии сменяется «плетением словес». Византийские гимнографы понимают, что лучше хранить «безбедное молчание», но тем не менее стремятся «песни ткати, спротяженно сложенные», как восклицает Иоанн Дамаскин, один из известнейших византийских гимнографов VII—VIII вв., то есть составлять стройно сложенные песни подобно тому, как ткётся ковер.

Read more... )

Примером такой «иконы в словах» может служить начало поэмы Романа, посвященной Рождеству Христову, доныне сохранившееся в православном богослужении:

 

Дева ныне Пресущественного рождает
И земля пещеру подает Неприступному:
Ангелы с пастухами это прославляют,
Волхвы же со звездою путешествуют,
Ибо для нас родился
Малый Отрок, Предвечный Бог.


 

Роман называл свои произведения по-разному: гимнами, поэмами, эпосами, хвалами, псалмами, молитвами, но потом их стали называть «кондаками». Так в греческом языке называют палочку, на которую наматывается свиток, а иногда и сам свиток в отличие от кодекса, напоминающего современную книгу. Не случайно на иконах Романа изображают со свитком в руках.

Каждый кондак состоит из начальной строфы (кукуллия) и длинного ряда строф, каждая из которых кончается введенным в кукуллии рефреном. Так, например, в поэме «Мария и волхвы» (её начало мы цитировали выше) в качестве рефрена звучат слова:

Малый Отрок, Предвечный Бог.

Современники Романа подражали его творчеству, но уже через сто лет после его смерти жанр кондака ушел в безвозвратное прошлое, а от его гимнов в богослужебной практике остались только первые строфы, то есть кукуллии; он, как написал в начале VIII в. константинопольский патриарх Герман, «первый показал плод прекрасных гимнов как средство для спасения» и вошел в историю как святой и сладкопевец, но запомнилось потомкам его имя, а не гимны. Почему? Известный французский византиновед Ж. Гродидье де Матон сравнил однажды тексты Романа с огромными фресками; действительно, его поэмы монументальны, причем выражается это не только в том, что они велики по объему.

Красота поэмы и её смысл становятся видны, лишь когда текст освоен читателем полностью от начала до конца, во фрагментах же произведения Романа большого впечатления не производят. Что же касается  текста церковных песнопений, то, поскольку они воспринимаются на слух, слушатели не в силах освоить их текст полностью, он выхватывает из текста отдельные его элементы, отдельные фразы и выражения, а у Романа таких фраз, которые бы запоминались как нечто законченное вне контекста, в сущности, нет. Всё, что есть у Романа, воспринимается лишь в контексте.

Read more... )


Иеремия говорит о том, что в его сердце пылает огонь (20:9), а ученики, встретившиеся по дороге в Эммаус с воскресшим Иисусом, восклицают: «Не горело ли в нас сердце наше» (Лука, 24:32). В книге «Исход» (3:2 след.) рассказывается, как Бог является Моисею на горе Хорив в горящем кусте, который горит огнем и не сгорает, а в день Пятидесятницы Святой Дух нисходит на апостолов (Деяния, 2:3) в виде огненных языков, которые «почили по одному на каждом из них». В Евангелии от Луки (12:49) Иисус говорит: «Огонь пришел Я низвести на землю», а живший в III в. церковный писатель Ориген передает Его не вошедшие в Новый Завет слова: «Кто близ Меня, близ огня». Речь здесь идет, разумеется, не об огне разрушительном, а об огне очищающем, о внутреннем горении, воспламеняющем сердца.

Молящийся над библейским текстом прикасается к этому огню. Не случайно в каждом храме горят свечи и лампады; они символизируют именно этот очищающий огонь, который низводит на землю Иисус. В одной французской молитве о свече говорится так: «Господи, да будет эта свеча, ныне зажигаемая мною, пламенем, которым ты сжигаешь во мне всякий эгоизм, гордыню и нечистоту».

Обращение к библейскому тексту в каждом каноне «воспламеняет» молитву; но не только по этой причине обращаются византийские песнописцы к библейской тематике. Септуагинта, то есть перевод Ветхого Завета, который сделали, по преданию, семьдесят переводчиков или толковников (отсюда название Септуагинта, что на латинском языке означает «Семьдесят»), появилась в Александрии в III в. до и. э. Она точно передает библейский текст, но крайне невыразительным, бледным и, главное, корявым и далеким от литературного греческого языком (переводы такого рода мы теперь называем подстрочниками).

Христианские авторы IV—VIII вв., несмотря на то что проблеме формы они придают большое значение, мирятся с «косноязычием» греческой Библии, ибо принимают ее текст как священный, но в то же время чувствуют, что в оригинале ее текст был красив (ведь даже в самом плохом переводе остается след красоты оригинала, и проницательный читатель сумеет увидеть ее или хотя бы догадаться о ней). Что делать, как передать красоту библейского текста по-гречески?

Об этом, без сомнения, задумывалось не одно поколение византийских богословов. В переводе это сделать нельзя, ибо перевод, причем освященный традицией многовекового использования в богослужебных целях, уже есть; значит, в молитвенных размышлениях над текстом. Так рождается канон.

Read more... )

Каждый гимнограф интерпретирует библейские песни, от которых берут тему ирмосы, по-своему. Так, Иоанн Дамаскин видит в первой песни канона (песнь Моисея из книги «Исход») «эниникий», то есть победную песнь, подобную тем, что в древности сочиняли Пиндар и Вакхилид (V в. до н. э.); в библейском тексте его больше всего привлекает формула «славно прославился». В целом он выдерживает первую песнь канона в быстром темпе и делает ее довольно лаконичной:

Море словно сушу преодолев
И египетского рабства избежав,
Возопил Израильтянин:
Избавителю и Богу поем нашему.

Эта же песнь у Косьмы Майюмского, бывшего не только современником, но и другом Дамаскина, звучит совсем по-другому. Его привлекает картина глубокого моря, воды которого расступаются перед Моисеем. «Кормилица волн иссушается бездна», — восклицает он в каноне, посвященном Страстному Четвергу, в другом ирмосе подчеркивает, что Бог «открыл дно глубины», постоянно употребляет слово «бездна», называет дно моря «глубиннорожденной равниной», показывает своему слушателю, как «являются источники бездны ныне от вод свободные и обнажаются основы бурей волнуемого моря».

Вот как звучит у Косьмы один из его лучших ирмосов первой песни:

Твёрдую глубиннорожденную равнину
Солнце некогда осветило,
Ибо словно стена затвердели с обеих сторон воды
Ради народа, пешемореходящего и богоугодно поющего:
Господу воспоём, ибо Он славно прославился.

В тех величественных образах, которые рисует Косьма, ясно слышатся отзвуки архаического языка Эсхила с его «Прометеем» и стихов жившего в VII в. до н. э., то есть за четырнадцать веков до Косьмы, спартанского поэта Алкмана:

Спят вершины высоких гор и бездн провалы,
Спят утёсы и ущелья...

А вот еще один вариант первой песни. Его дает византийская поэтесса инокиня Кассия, жившая в X в.:

Скрывшего морской волной злого тирана
Под землю скрыли самого впоследствии
Дети спасённых когда-то,
Мы же все словно те девушки
Воспеваем Господу,
Ведь Он славно прославился.

87

Мариам

 

Речь идет о том, что Бога, некогда погубившего Фараона в водах Красного моря, потомки тех, кто спасся, покинув Египет, похоронили Самого в Великую Пятницу. Рокот волн Кассия имитирует звуковыми повторами: «кюмати... крюпсанда... кюрио» (волной... скрыли... Господу), а победную песнь называет песнью девушек, и это не случайно: сама она девушка, а в Библии рассказывается (Исход, 15:20—21), что, когда Моисей закончил свою песнь, сестра Аарона Мариам, взяв в руку тимпан, воспела песнь, а вместе с ней запели все женщины.

Никто другой из гимнографов об этом не вспомнил, но не Кассия, для которой важно как раз то, что эту песнь пели женщины и девушки, а значит, может петь её и она, как некогда в глубокой древности пела поэтесса Сапфо. Кассия не просто пишет стихи, она подчеркивает, что это стихи девушки, написанные для девичьего хора, подобные древним парфениям (от греч. слова «парфенос» — девушка) — песням для девичьих хоров, которые писали Алкман, Сапфо и другие древние поэты.

Все византийские гимнографы в своих канонах отталкиваются от библейской тематики, пишут их для пения в храме, но при этом не забывают, что они греки, потомки Пиндара и Эсхила, Софокла и Еврипида. В каноне осуществляется синтез библейского начала и начала античного, греческого. И это резко отличает каноны Иоанна Дамаскина и других гимнографов от кондаков Романа Сладкопевца, которые хотя и написаны по-гречески, но с греческой культурой ничем не связаны.

Read more... )

July 2017

M T W T F S S
      1 2
3 45 6 78 9
10 11 1213 14 15 16
17 181920 212223
24252627282930
31      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated 24 Jul 2017 04:43
Powered by Dreamwidth Studios